смерти нет, есть только ветер

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » смерти нет, есть только ветер » смотри широко закрытыми глазами » Будь сумасшедшим, если тебе так нравится…


Будь сумасшедшим, если тебе так нравится…

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

П Е Р С О Н А Ж

Биографические данные.
1. Полное имя персонажа.
Уилла Стэнилэ | Willa Stenile
Другой вариант имени, появившийся в клинике, Вилья
2. Дата рождения, возраст.
1972, 18 июня
25 лет
3. Социальный статус.
Медсестра
4. Место рождения.
Англия, Норидж
5. Подробная биография.
Within Temptation - Our Solemn Hour
И вдруг стало понятно, что у тебя ничего, кроме нелюбимой совершенно, но сделавшей тебя наркоманкой, ибо без нее никуда, работы - нет.  И тут же приходит в голову мысль, символично и совсем не тактично указывающая на твое ничтожество: «Ничего, кроме этого, и не будет». И не потому что не заслужила, нет. Просто руки уже не поднимутся что-то менять,  тебе эти изменения ни к чему, ведь и так держишься на одном только вкусе сигаретного дыма, а больше никто про тебя и не вспомнит, разве что санитарка заглянет сюда, с воплями прогоняя курить на улицу. Но пока можешь не беспокоиться. Кури, если от этого легче. Кури и вспоминай.

Грустно, если ты провел детство,
так толком его и не увидев.

(с) Джоди Фостер

… Провинциальный городок, серая больница, родильное отделение. Тут ты появилась на свет, не помнишь этого, конечно. В прочем, кроме твоей изнеможенной и несколько нервной матери, этот день никто и не запомнил. Ничего интересного или захватывающего. Хотя это ведь появление новой жизни, но, понимаешь, тот факт, что ты родилась, особой радости никому не доставил. Мама же понимала, что не сможет дать тебе красивую жизнь, понимала, что в скором времени ты станешь такой же неудачницей, как она. Что она при этом испытала? Облегчение, да, именно так. Это было ее избавление, беременность протекала не совсем приятно, да и работать мешала. Но ты ее не вини, мама тебя любила, просто не было у нее сил, чтобы показать свою любовь.
А потом вы жили шесть лет втроем в однокомнатной квартирке недалеко от той самой больницы, ты, мама и бабушка. Где отец? Наверное, ты всю жизнь мучалась этим вопросом, но ответа так и не получила. Может, никто из твоего окружения и не знал ответа на этот вопрос. Ты не досаждала, спросила один раз, после того, как такие же тощие и бедные дети во дворе указали тебе на твою неполноценность. Помнишь, как это было? А я помню, я все помню, и даже если ты захочешь забыть – я напомню, будь уверена, иначе и быть не может. Мне так нравится, когда у тебя дрожат пальцы, когда ты прикусываешь губу, а в твоих глазах плещется это неподдельное отчаяние. И боль. Ну же! Давай вспомним.

Совсем худенькая девочка, в великоватом ей платьице, с измазанными в грязь ладошками и спутанными грязными волосами влетает в небольшую кухню и, хватаясь за старый стол, чтобы не упасть, выдыхает: «Мааама».
Напевно так, словно боготворит. Бледная женщина насмешливо смотрит на ребенка, потом, обдавая ее сигаретным дымом и нестерпимым почти запахом дешевого спиртного, рычит: «Лапы со стола убери!»
Можно подумать, девчушка запачкает стол. Куда еще пачкать? Окурки, картофельные очистки, пара пустых бутылок и что-то еще, липкое, коричневато-то бурое, похожее на кровь, но полной уверенности у ребенка нет. Ребенок, впрочем, послушно убирает ладошки с края столешницы и, пытаясь встретиться глазами с мутновато-отсутствующим взглядом матери, жалостливо спрашивает:
- Мам, а где папа?
Мать лишь презрительно смотрит на ребенка, смотрит в ее глаза, цвет которых дочь позаимствовала у ублюдка, что бросил ее, узнав, что она залетела. И смеется, кашляет, снова смеется, делает затяжку и орет:
- Марш на улицу! – Испуганная девчушка пятится к двери, жалея, что спросила, и совсем не понимая причины гнева. Но это мама, а значит так надо. - Нет у тебя отца! И не было! – Орет ей вдогонку женщина, выбрасывая окурок в переполненную пепельницу.

Потом она бросила пить, и вы два года жили, можно сказать, хорошо, по крайней мере, мама работала санитаркой и приносила домой хоть какие-то деньги, а бабка перестала орать на собственную дочь и с ласковым участием зашивала порванную одежду внучки, да ежедневно расчесывала ей волосы, заплетая их в тугую косу. Но счастливое время пролетело быстро, и на вас снова обрушился град бед. Заболела мама – дала знать о себе бурная молодость. Она угасла за месяц, врачи так ничего и не смогли сделать. А тебя, маленькую, напуганную и одинокую, притащили на похороны. И ты смотрела на то, как  тело самого близкого человека засыпают землей. Смотрела и не понимала. И боли, вроде, не ощущала. Только пустоту да одиночество. И постоянные слезы перед ее фотографией. Единственную ее фотографию ты стащила сразу после похорон, когда чужие люди, с поддельными слезами и лживым состраданием пили в вашей квартире  «за упокой».
Серые будни, оханье ночами бабушки, с которой вы остались вдвоем, постоянная нехватка денег и мытье подъездов с двенадцати лет. Твоя школьная жизнь превратилась в один нескончаемый понедельник. Но все имеет свойство кончаться. И ты оканчиваешь школу, в которой к тебе относились как ко всем остальным – здесь все были такими же неудачниками. И поступаешь в медицинский колледж, имея за плечами отличные оценки по химии и биологии – ты ведь еще в день смерти мамы решила, что это то, чему ты посвятишь свою жизнь. Именно медицине. Что еще у тебя было? Пара подружек, которым до тебя не было особого дела, им нужно было самим остаться на плаву. Да парень, который «учил тебя взрослой жизни», лишая девственности в гараже его старшего брата. Бабушка к тому времени совсем сдала, и тебе приходилось работать, чтобы хватило денег ей на лекарства. Но ты не противилась, правда приходилось тяжело, но кому, скажи, сейчас легко? Так что не кручинься, даст Бог, доживешь лет до пятидесяти.

Грусть и сигареты, что может лучше,
Лучше, чем это…

(с) Земфира

Итак, колледж окончен, и ты приходишь на работу по распределению – медсестра в местной больнице. В онкологическом отделении. Хотела туда попасть? Но выбора не было. Хотя, признай, было тяжело. Особенно, когда, на третий день твой работы, умер больной. Ты же вчера ставила ему капельницу, а сегодня его уже увезли в морг. Ну, чего ты лежишь, свернувшись калачиком на продавленном и жутко неудобном диване в ординаторской? Чего ревешь? Сама на это шла, сама хотела. Вот и терпи. Работай.
Тогда и началась твоя зависимость, ты ненавидела эту больницу, врачей, медсестер, старое оборудование, белый халат. И постоянный, удушливый запах хлорки, спирта и мочи. Так было, так будет. Вдыхай.  Тогда ты начала курить, много-много сигарет в день, лишь бы заглушить, выжечь с себя этот запах. От табака стал хриплым голос, но это мало кого волновало, ты не особо разговорчива. А после смен ты больше часа стояла в душе под горячими струями воды и ревела. Выбивала с себя вкус больницы и совершенно не слушала бабушку, которая требовала, чтобы ты пустила ее в ванную. Так было изо дня в день. И ты была уверена, что так будет продолжаться всю жизнь.
Но буквально неделю назад привезли девочку. Ей было всего семь, и у нее был рак. Ты ставила ей капельницу и не понимала, почему врач назначил ей взрослую дозу облучения. Да и с лекарствами тоже был какой-то непорядок. Попытка поговорить с врачом ни к чему не привела, он, упершись в тебя своим несоизмеримо огромным животом, на котором даже халат не застегивался, почти вежливо тебе объяснил, что это не твое дело и пообещал, что отправит тебя мыть утки, если еще раз подобное повторится.
Через неделю девочка умерла. И ты снова лежала на том самом диване в ординаторской, вроде уже научилась быть стоиком, но в этот раз не выдержала. Лишь хлюпала носом и вдыхала свежий запах хлорки. Шум в коридоре заставил тебя подойти к посту. Высокий мужчина обещал второй медсестре ее медленную и мучительную кончину. Она даже не пыталась его успокоить, просто сидела, вжавшись в стул, и затравлено смотрела по сторонам. Потом увидела тебя  и так умоляюще на тебя посмотрела, что ты сделала шаг вперед. Раздался грохот – неосторожно оставленное санитаркой ведро с водой перевернулось. На полу быстро растеклась грязная лужа. Мужчина обернулся. Ты узнала его – это был отец погибшей девочки. Он тоже тебя узнал, ведь ты при нем ставила ей капельницы. В два шага преодолев расстояние между вами, он заставил тебя отступить назад. Один неосторожный шаг, и вот ты уже стоишь передним на коленях в грязной луже. Белоснежный халат забрызган воняющей жидкостью, руки испачканы, как когда-то в детстве, а мужчина стоит над тобой и орет. А ты даже не можешь выдавить слова в свое оправдание – в горле стоит ком, настолько плотный, что даже дышать получается с трудом. Ты судорожно закусываешь губу, пытаешься оттереть грязные пятна с халата грязными же руками, еще больше все пачкая. Дальше ты видишь все словно со стороны – мужчина бьет тебя коленом в лицо. Раздается негромкое «Хрясь», и ты отчетливо понимаешь, что нос сломан. Но боли не чувствуешь. Сначала. Просто смотришь, как прибежавшие, наконец, охранники уводят уже не сопротивляющегося отца погибшей девочки.
И теплая, алая, пахнущая железом кровь капает на халат. Потом появляется боль. Ты рассеянно водишь грязными руками по губам, чувствуя во рту слабый привкус хлорки. Слабый – потому что все заглушает вкус крови.
А потом начинаешь реветь. Тебя успокаивают, приводят в порядок, и отправляют домой. Нос залеплен пластырем, очень больно вздыхать и плакать, но ты боли особо не боишься. Не физической.
Всю ночь сидишь на кухне. Утром идешь на работу. Бледная, с синяками под глазами, искусанными губами и опухшим носом.
В больнице все по старому,  даже халат уже отстирали. Ты испытываешь почти болезненное удовлетворение, найдя на воротничке несколько пятнышек крови. Выходишь из ординаторской и тут же бросаешься в туалет. К белому другу. Тебя выворачивает на изнанку. К привычному уже запаху хлорки, спирта и мочи примешивается запах крови. Ты почему-то решила, что это запах смерти…
Теперь вот сидишь здесь и куришь. Уже минут сорок, как не выходишь из туалета. Горло саднит, нос болит, глаза слезятся и несколько тяжело дышать. И совершенно невозможно здесь находиться. Бежать.
Ну, так беги, чего же ты сидишь?

Потом будут бесконечные поиски работы в других больницах, но везде одно и тоже – стоит зайти, как тебя тут же окутывает ненавистный запах. Даже сигареты уже не спасают. О другой работе она даже не думает. Это ее константа – только больница, только медицина. И, когда уже пропала всякая надежда, она узнает, что где-то в Шотландии есть клиника «Ветер». Ну и что, что это психбольница? Может, оно и к лучшему. Ведь преследование запахов – не совсем нормально. Может, она сама псих.

Есть место в мире, где стоит наш истинный дом,
куда в один прекрасный день мы придем.

(с) Пауло Коэльо

Прошло уже три месяца, с тех пор, как она устроилась работать в клинику. И пусть по началу она путалась в коридорах и боялась больных. Теперь здесь уютно, как нигде и никогда не было. Совсем как дома. А кто же покинет дом, в котором ему комфортно?

Личные данные.
6. Характер

Среди безумных сам становишься безумным и,
более того, начинаешь находить в безумии некую прелесть

(с)Генрик Сенкевич

- положительные черты.
Ее любопытство едва-едва больше абсолютного нуля. Вся ее заинтересованность зачастую выражается в желании узнать имя собеседника. Если вдруг такое случиться, и она узнает чужую тайну, будьте уверены - никому она ее не расскажет. Даже для себя постарается забыть. Заботливая, как медсестра и как человек. Зачастую честна. Обязательна и исполнительна. Может выслушать и покивать там, где того требует исповедь – если не поддержит, то хотя бы создаст видимость поддержки и заинтересованности. Трудолюбива и работоспособна.
- отрицательные черты.
Не любит брать на себя ответственность, предпочитает оставаться в тени, не из тех, кто будет проявлять инициативу. У нее происходит недооценка небуйных больных, так как раньше не работала с психическими расстройствами, зачастую думает, что они не могу совершить что-то неправомерное.
- чего боится.
До сих пор не может привыкнуть к непредсказуемости агрессивных и буйных пациентов, наверное, теперь уже и не привыкнет. Это она для себя решила на подсознательном уровне. Всеми правдами и неправдами старается избежать контакта с ними, но иногда все приходится, все-таки обязанность. Неприятная обязанность.
Боится смерти, своей и чужой, близкой и далекой.
Боится сквозняков и чертовщины, творящейся в замке, боится ходить ночами в одиночку по коридорам, ее не покидает уверенность, что она идет не туда, совсем не туда…
Но больше этого ее пугает то, что когда-нибудь придется расстаться с клиникой, не важно, по какой причине, но без этого места она уже не сможет, как ей кажется.
Не перестает волноваться за здоровье бабушки, потеря единственного родственника в ее планы не входит.
- что нравится или не нравится.
Как можно любить эту вязкую, пахнущую железом жидкость? Нет, она не любит кровь. Не любит, когда приходится пачкаться в чужой крови. Потому что изнутри всю выворачивает, подташнивает, вымучивает.
- привычки, хобби, увлечения.
«Как же я без сигарет? Да лучше без воздуха, чем без них».
Считает время работы не в часах, а в сигаретах, почему так, сама не знает. Наверное, дело в безумной зависимости от никотина.
Чтение, причем беспорядочное, все подряд в свободное время.
И привычка, и хобби, и увлечение, и жизнь для нее работа.
- общее описание.
С тех пор, как в моей жизни появился «Ветер», я стала замечать за собой одну странность – я завидую пациентам. Наблюдаю за ними и завидую Им ведь можно все, никто и не скажет, что ты не прав – ты псих, а, значит, правил не существует. Нет ограничений и проблем, есть собственный мирок, в котором есть ты и кто-то еще. Или нет никого. Мне все чаще хочется потерять рассудок, забыться, раствориться, остаться навсегда в этом замке. Вот он, мой собственный мирок, с пустынными коридорами, вяжущим шепотом и зябкостью. Так здорово сидеть в сестринской с чашкой отвратительного кофе в руках, прислушиваться к тишине и понимать, что спешить уже никуда не нужно. Мне нравится слушать тех, чьи больничные карты изучают местные врачи, наблюдать за ними. Кому хорошо, кому-то плохо в своих вселенных. Меня не интересуют причины, просто это как просмотр фильма – отрывок чужой жизни, без подробностей и логических объяснений. Конечно, встречаются и буйные, агрессивные личности, которые меня пугают, но их не так уж и много. Зато сколько интересных, разных людей. И можно говорить-говорить, раскрываясь до конечной точки души. Иногда я говорю с пустотой, с ветром и со своим отражением в стеклах и зеркалах. Это у меня вместо дневников и лучшей подруги, выговорился – и сразу легче стало. Вообще, друзей у меня нет, таких, чтобы верные при любых обстоятельствах, точно нет. Но людям доверяю. Не то, чтобы наивная, просто считаю, если врешь – зачем-то тебе это надо. А зачем? Мне не интересно, ври дальше.
К стати, на счет наивности, не уверена, что это она и есть, но все же – некоторые пациенты не выглядят больными. Нет, я понимаю, что у них есть отклонения, но все-таки… Но вот медперсоналу я доверяю больше, в любом случае. Белые халаты наводят мысли о чистоте и честности.
Семью заводить не собираюсь, пока. А вот детишек люблю. Только вот мать с меня, боюсь, никудышная получиться, так что своих заводить не буду. Не хочу, чтобы они, как я когда-то, жили. Мечтаю… Знаете, не задумывалась как-то, все некогда было. Хочу, наверное, жить, как люди, денег подзаработать, квартиру нормальную купить, на юга съездить. А еще хочу, чтобы людей меньше умирало. Не шучу – насмотрелась просто. Наревелась. Да, чувствительная, когда дело касается обреченных, но лицо держать могу до последнего.
Работу свою люблю, но тяжело это. Болезненно, чем дольше работаю, мне кажется, тем меньше у меня жизни остается. День за месяц забирается.
Не люблю я всего этого официального пафоса. Только время зря тратим.
7. Ориентация
Гетеросексуальная
8. Интересные факты.
Мерзнет все время, сколь бы теплой не была одежда – все равно дрожит.
Очень плохо спит, от этого выглядит утомленной, впрочем, уже привыкла недосыпать, так что на работоспособности это не сказывается.
Всегда носит с собой сигареты, когда случается что-то из ряда вон, но закурить нельзя, теребит пачку в руках.
Когда волнуется - бледнеет.
Ее легко можно уличить во лжи, если наблюдать за лицом, точнее, за глазами, они ее всегда выдают. От неумения скрывать эмоции, при разговоре старается не смотреть человеку прямо в лицо.

Внешние данные.
9. Внешность/стиль
Рост: 1.64 м
Вес: 50 кг
Цвет волос, их длина: каштановые волосы средней длины. Выглядят несколько неухоженными.
Цвет глаз: светло-серые
Особенности: И не милая вовсе – потерянная. Щеки впалые, лицо угрюмое. И губа нижняя перекусана до предела, ранка на ней не заживает, где уж тут успеть? Если постоянно, зубами в нее впиваться. Худенькая. В одежде не прихотливая, за модой не бегает – не до того. Пальцы любит заламывать, когда волнуется в особенности. Кожа бледная, под глазами часто синяки. Она серая, не то, что не красивая, просто на внешность свою особого внимания не обращает. Запущенная.
Недостатки: Голос хриплый, нос сломан, так что теперь немного кривоват.
Прототип (чье лицо на аватаре): Уилла Холлэнд | Willa Holland

Связь с вами.
К сожалению, только vk

Отредактировано Willa Stenile (2011-10-30 22:59:50)

+3

2

Клиника теперь называется просто "Ветер") Уилла знает об истории клиники? О бунте арестантов в 1932 году?

0

3

Angel Black, название исправила. На счет истории - нет. Для нее "чертовщина" пока заключается в вечном "я опять заблудилась в этих коридорах".
В историю она не лезла, ни с чем сверх пока не сталкивалась

0

4

Willa Stenile, тогда отлично) добро пожаловать домой, Уилла!

0


Вы здесь » смерти нет, есть только ветер » смотри широко закрытыми глазами » Будь сумасшедшим, если тебе так нравится…


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC