смерти нет, есть только ветер

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



chefs-d'œuvre de l'indifférence

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

П Е Р С О Н А Ж

Биографические данные.
1. Полное имя персонажа.
Анри Филипп Орландо | Henri Philippe Orlando, ударение в фамилии на последний слог
2. Дата рождения, возраст.
16 марта 1968, 29 лет
3. Социальный статус.
Врач-нарколог
4. Место рождения.
Марсель, Прованс, Франция
5. Подробная биография.
  Я родился во Франции, в столице Прованса – области, известной своим историческим прошлым. Своих родителей я помню плохо, как, впрочем, и первые четыре года моей жизни. Даже рождение моей сестры Изабель не стало особенным событием для меня – я тогда ещё мало что соображал.
  Помню, что мать всегда суетилась, много говорила, прерывая иногда свою речь коротким заливистым смешком. У неё были маленькие аккуратные ручки, и вообще вся она была такая маленькая и юркая, как мушка. Всё время что-то хлопотала, куда-то бегала. Отец же был большой, говорил басом, и когда он клал ладонь на мою макушку, то закрывал её целиком. Вот, в общем, и все. Я конечно мог бы достать пакет со старыми фотографиями и попробовать описать их внешность, но я не хочу этого делать. Это долго и скучно. Тетка говорила, что я пошел в мать, но я особого сходства не видел, да и не искал особо.
    Я так и не узнал точно, что случилось с моими родителями. Когда я был мальчишкой, тетя с дядей не поднимали эту тему, а когда я стал старше и начал в лоб спрашивать их, что случилось с матерью и отцом, они мялись, мямлили что-то про автокатастрофу и мост и старались сменить тему. Я видел, как им неприятны такие разговоры, и перестал наседать. В конце концов, я даже не могу сказать, что любил родителей. Нельзя любить того, кого даже не помнишь.
    Разговаривать я начал поздно. Не потому, что был отсталый, просто не знал, о чем можно говорить с дядей и теткой, не видел смысла, не хотел, чтобы они наклонялись ко мне, улыбались и начинали сюсюкать, как я видел они делают с детьми знакомых, когда те скажут какую-нибудь глупость. Я мог сам пойти на кухню и взять себе что-то поесть, мне не обязательно было просить. Игрушки мне и так покупали. Так что разговаривал я только с сестрой, которая, в отличие от меня, болтала сутки напролет, даже во сне бормотала. Но и в этом случае я больше слушал. Я и сейчас такой же.
     Я не могу сказать, что у меня было плохое детство, что я был обездоленным, чувствовал себя брошенным сиротой, нет. Всё было прекрасно. У меня была крыша над головой, родные меня любили, я учился и на каникулы ездил к морю. Учился я, правда, с переменным успехом: предметы, которые мне нравились, я к выпуску из школы знал порой лучше, чем мои преподаватели, а те науки, которые вызывали зевоту и откровенно раздражали, я не учил вообще. Я помню, как скучал на таких занятиях. Может поэтому я начал рисовать. Кто знает, почему я вдруг стал водить карандашом по бумаге. Во всяком случае, теперь мне было чем заняться на тех уроках, которые я не любил.
      У меня нет кузенов и кузин. Мы с Изабель были единственными детьми у сестры отца и её мужа – тетя была бесплодна. 
      На шестнадцатилетие дядя с тетей подарили мне машину, подержанный «Пежо», на котором я езжу до сих пор. Может потому я и помню этот день рождения, из-за машины, да ещё, пожалуй, из-за складного ножа, который преподнесла Изабель. Ей было четырнадцать, и она считала, что нож и портсигар – лучшие подарки для мужчины.
      Ещё в школе я начал учить иностранные языки. Учил английский, собственно, потому что это мировой язык, и владея им не пропадешь ни в одной стране. Учил немецкий, но бросил, прочитав историю холокоста. До сих пор не могу без омерзения смотреть на немцев.
      В общем, в медицинский я поступил, зная два с половиной языка, биологию, историю, химию и литературу. И вот тут, в медицинском университете, под руководством профессора Жана-Луи Шарона, мне стало интересно. Я восхищался своими преподавателями, хотел когда-нибудь стать с ними наравне и шел, шел к этому. Мне нужно было их признание. И я его получил, насколько могу сейчас судить.
    Годы учебы в университете я могу смело назвать лучшими в моей жизни. Пригодилось мое умение рисовать, особенно на занятиях по анатомии. Я стал все время носить с собой три-четыре коричневых карандаша – ими мне было удобнее всего зарисовывать строение тканей и костей.
    Никогда не думал, что увлекусь препарированием, а потом и паталогоанатомией. Я добился разрешения заниматься самостоятельно в университетском морге, а потом стал подрабатывать по ночам в больнице, помогая переносить тела, и на практике я изучил больше, чем было написано в иных учебниках. Но «трупорезом», как выражалась моя сестра, я не стал. Я стал наркологом, что тоже явилось моим увлечением на старших курсах, и ещё по одной причине. Потом я не раз задумывался, а правильно ли выбрал направление, но никогда не жалел. В конце концов, я и сейчас иногда сижу в морге – тамошняя атмосфера мигом избавляет от ненужных мыслей. Я сразу становлюсь собранным, внимательным, действую четко, мыслю ясно. Одним словом, становлюсь организованным. Привык с университета.
     Я все упоминаю Изабель, но никак не решусь сказать о ней подробнее. Она… Она была главным человеком в моей жизни. Я любил её, хотя мы с ней были как плюс и минус, настолько разные. И Бель очень трудно переживала переходный возраст. Она каждый день ругалась с дядей и теткой, убегала из дома, начала курить. Я тоже курил лет с четырнадцати, и Изабель часто уводила меня на чердак, где можно было открыть окно и спокойно дымить, не боясь, что тетя начнет ругаться. И она рассказывала мне все, а я слушал, внимательно слушал, и кивал. Помогал, если знал, чем помочь. Я был не слишком хорошим советчиком, ибо совершенно не разбирался в девчоночьих загонах, но я оберегал её. Защищал, иногда даже покрывал перед родными. Я надеялся, что она перерастет этот максимализм. Но всё получилось не так. Ей было восемнадцать, когда она сбежала с каким-то парнем. От неё не было ни слуху ни духу несколько месяцев, но потом она нашла меня. Ждала, когда я пойду домой с занятий. Я в тот день вышел около десяти вечера, и сначала не узнал её. Её парень оказался из компании уличных бандитов, которые развлекались тем, что забирались по ночам в чужие дома, грабили прохожих и баловались наркотиками. Она тоже подсела и просила у меня денег. Она не собиралась возвращаться домой, не собиралась извиняться, не спрашивала про меня, про дядю и тетю. Она просто хотела принять дозу.
    Я пытался её найти. Я поднял на уши всех, кого только можно. Но моя сестра не хотела быть найденной. Изабель погибла в перестрелке, завязавшейся между бандой и полицейскими во время одной из облав. Не ясно, от чьей пули она умерла. Я узнал только то, что те хулиганы были уверены, что это она сдала их. А моя Бель кинулась прикрывать спину своего дружка-наркомана. В своих снах я резал их лица скальпелем, наяву – каждое воскресенье ездил на кладбище. И… Теперь я говорил, а она слушала.
    А дальше всё прозаично. Появилась возможность уехать по обмену в Шотландию, чтобы проходить практику в тамошней больнице. Профессор Шарон порекомендовал меня, я сдал экзамены, прошел собеседование и уехал в Котбридж. Профессор лично провожал меня в аэропорт. Он был счастлив, возлагал на моё профессиональное будущее куда большие надежды, чем я сам.
    После ординатуры и интернатуры я на какое-то время снова уехал в Марсель, где работал в местной психиатрической лечебнице. Но затем получил письмо от моего бывшего котбриджского руководителя. Он писал, что в психиатрической лечебнице «Ветер» освободилось место нарколога и им требуется новый специалист. Он уговаривал меня хотя бы приехать на собеседование, причем аргументировал это тем, что мне «там будет интересно».
    В сущности, мне все равно, где работать, в Марселе или в Котбридже, в психушке или в военном госпитале. И вот я здесь. Меня зовут Анри Орландо, приятно познакомиться.
Личные данные.
6. Характер
   Я могу показаться холодным, безразличным человеком. Но это не значит, что я не испытываю никаких эмоций, просто я не привык выставлять их напоказ. Равнодушие вызывает меньше подозрений, потому все мои внутренние протесты, бунты и желания изменить мир всегда скрыты под толстым слоем внешней непробиваемой штукатурки. Я редко улыбаюсь, моя мимика небогата, развести меня на открытое проявление чувств достаточно сложно. Да и не стоит, пожалуй, - не раз я видел оторопь в глазах тех, кто видел меня без прикрас.
   Кто-то назовет меня расчетливым и возможно будет прав. Я люблю анализировать, планировать, следовать размеренному четкому графику, который я сам для себя создаю. Я часто бываю не в настроении разговаривать, но я всегда в настроении слушать. Пожалуй, только мой голос эмоционально окрашен.
   Во мне нет той широты души, по которой определяют человека доброго; я не альтруист и никогда не хотел быть им. Я помогаю в тех случаях, когда могу помочь, советую, когда знаю, что сказать. Меня мало трогают слезы, вопли и вырывание волос.
    Могу сказать, что мне не занимать упорства, трудолюбия, дисциплинированности. Если меня что-то искренне заинтересовало, то я могу не спать ночами, сутки напролет читать, учить, работать, мастерить.
    Я не забываю нанесенных мне обид, не прощаю предательств – как и многие другие. Месть не моё второе я, но я могу прибегнуть к весьма грязным методам, чтобы защитить свою честь.
    Я способен искренне любить, заботиться, оберегать, опекать. Я просто ещё не встретил того человека, ради которого мне хотелось бы все это делать.
    Если говорить о страхах. то я боюсь открытых пространств, мне становится неуютно. И мне неприятно, когда вокруг много людей.
    Я курю, но не часто.
    Мне нравится рисовать, ходить пешком, быть одному, когда меня никто не дергает и не мешает заниматься своими делами. Я не люблю, когда меня отвлекают по пустякам.
    Как видите, я мало чем отличаюсь от остальных семи миллиардов жителей нашей планеты. 
   7. Ориентация
Гетеро
8. Интересные факты.
   У меня всегда с собой карандаши и подаренный сестрой нож. У меня есть привычка постоянно выцарапывать им свои мысли – на стенах, столах, дереве. Если это не мысли, то просто черточки и бороздки. Я посмеиваюсь, когда кто-то, заметив надпись вроде «Мира недостаточно», пугается и прочесывает всю клинику в поисках того, кто надумал поднять восстание.
Внешние данные.
9. Внешность/стиль
Рост: 180 см
Вес: 67 кг
Цвет волос, их длина: темно-каштановые. Коротко я стригусь редко. Предпочитаю длину до середины мочек ушей или немного длиннее.
Цвет глаз: серо-голубые
Особенности: заметный шрам на щеке. История этого шрама достаточно прозаична – когда мне было пять лет, на прогулке меня укусил соседский пес, сорвавшийся с привязи. Я уже не помню, сколько швов мне наложили, помню только, что заживала щека очень долго. Теперь, если я вдруг улыбаюсь, образуется заметная продолговатая ямка. Не знаю, почему некоторых она так умиляет.
   Что ещё сказать… Форма лица у меня вытянутая, руки-ноги длинные, не слишком плечист и крепок. Сутулюсь, но это от постоянного сидения за столом или компьютером. Иногда дает о себе знать старая травма колена, полученная в детстве, и тогда я  прихрамываю.
  Я не ношу яркую одежду, не делаю татуировок и не прокалываю тело. Возможно, я скучный, но я предпочитаю классику, консервативность. Для меня важно всегда выглядеть строго и аккуратно на работе и просто, но со вкусом, в повседневной жизни. Изабель часто говорила, что я выгляжу презентабельно.
Прототип (чье лицо на аватаре): Гаспар Улье | Gaspard Ulliel

Связь с вами.
В ЛС принимающему.

Отредактировано Henri Orlando (2012-02-02 15:34:35)

+3

2

Приняты, хорошей игры.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC